|
Странные люди
Нынешний театральный сезон проходит под знаком шизофрении
Слухом земля полнится: об «Амфитрионе», последней премьере Владимира
Мирзоева, еще толком ничего не написано, он не растиражирован телевидением
(в той мере, в какой ТВ вообще уделяет внимание театру), а на спектакле
в Вахтанговском — битковые аншлаги.
Кто полюбил Мирзоева за его «Ж» и “X” (не вздрагивайте,
именно так представлены на афишах Театра Станиславского «Женитьба»
и «Хлестаков»), а также за «Тот этот свет», уже не сможет преодолеть
пагубного влечения. Мирзоев, на мой взгляд, лучший представитель
современного отечественного театрального хулиганства. А настоящие
вдохновенные хулиганы всегда становились кумирами в масштабах подъезда,
двора, улицы… Мирзоев своими изобретательными проделками «взял» целый
город.
Время пересмешников наступило не только в литературе. В принципе пересмешничество, то есть перелицовка чужих произведений на свой лад, —
признак дилетантизма. На этом нехитром приеме вечно строились
разнообразные кэвээны и «капустники». Но на самом деле все зависит
от степени таланта и дерзости передельщика. В конце концов, мольеровский
«Амфитрион» — тоже не что иное, как вполне издевательское пересмешничанье.
У Мирзоева играют странные люди. Воплощение странности —
Максим Суханов (Меркурий), перекочевал из Станиславского в Вахтанговский
вслед за своим режиссером. Впрочем, в труппе у вахтанговцев сейчас
достаточно собственных «странных людей»: Сергей Маковецкий (Амфитрион),
Юлия Рутберг (Алкмена), Владимир Симонов (Созий), Мария Аронова
(Клеантида)… Именно в них, в «странных», сегодня реальная надежда
закисшего было театра, хотя это, простите за тавтологию, очень и очень
странно.
Странное — не значит сложное. Широкий зритель полюбил
Мирзоева за изяшество и простоту. Таким зрелищам надо отдаваться, как
отдаются любви, расслабиться и плыть по течению, а уж течение само
вынесет, куда надо. Персонажи «Амфитриона» придуриваются, прикидываются,
бесстыдничают и обезьянничают; мужчины тасуют женщин, женщины путаются
в мужчинах; боги, слуги, господа — все перемешалось из-за каприза Юпитера,
пожелавшего иметь жену полководца Амфитриона и явившегося к ней в...
образе ее супруга.
Меркурий, в свою очередь, принял личину слуги Амфитриона — Созия. Как ощущают себя при этом настоящие Амфитрион и Созий — нетрудно
догадаться.
И не очень выразительный Юпитер (Алексей Завьялов), и Меркурий — Суханов —
бритый великан в нежно-голубом дезабилье, с ногами, поставленными
в позицию «сход-развал», забавляются с простыми смертными, пользуясь
своими божественными привилегиями — всемогуществом, всеведением
и всеправием. От забав этих, поначалу только смешных, вдруг начинает
тянуть в зал ледяной тоскливой безнадежностью. В немалой степени этому
способствует замечательная сценография Павла Каплевича: тревожные краски
Дали, простые строгие геометрические линии, некрашеное дерево в качестве
основного материала и насыщенное богатство света. Вероятно,
тот же Каплевич придумал интереснейший элемент бутафории — ладонь
на длинной палочке. Удобно голосовать, удобно бить, удобно махать вслед
и молить богов о пощаде…
Люди, как боги. Как боги они одиноки. Но все-таки люди
не так. Вот примерное переложение спектакля Мирзоева на клиповый язык.
Забавы богов плохо заканчиваются для людей. Возникновение двойника — это
полбеды. Главная беда
приходит, когда человек сам начинает верить в собственную раздвоенность.
«Здесь живу я», —..Меркурий-Созий утыкается пальцем в горемычную голову
подлинного Созия…
Раздвоение личности неожиданно стало основной темой нынешнего
театрального сезона, оставив позади даже однополую любовь. То ли созвездие
Близнецов стоит, не уходит, в нашем небе, то ли теряют себя в путаном мире
несчастные люди, разучившиеся верить богам, но приступ шизофрении,
охвативший не только сценическое пространство нашего отечества,
основательно затянулся. Подумайте об этом на досуге, только, пожалуйста,
не перенапрягайтесь…
Елена
Ямпольская.
(НИ, 10.02.1998)
Нужна ли Юпитеру чужая жена?
История о том, какую злую шутку сыграл Юпитер с обманутым им Амфитрионом,
известна с незапамятных времен, и тем не менее из века в век драматурги
ее переписывают, а театры ставят. Московский театр имени Вахтангова тоже
решил развеселить публику этим мифологическим сюжетом, поручив столь
ответственную миссию режиссеру новой волны Владимиру Мирзоеву, известному
своими скандальными постановками «Хлестаков» и «Женитьба».
За последние годы сценические подмостки академического театра на Арбате
превратились в своего рода «полигон» для испытаний режиссеров со стороны,
которых актеры выбирают сами. В прежние времена, когда театр возглавляли
мэтры вахтанговской школы, и близко не подпускавшие на эту территорию
чужаков, такое было невозможно. Теперь же при демократическом правлении
Михаила Ульянова артисты больше не зависят от режиссерского диктата и даже
могут выступать на стороне. Ю. Рутберг, В. Симонов и М. Суханов постоянно
работают с вернувшимся из Америки В. Мирзоевым на сцене Театра имени
К. С. Станиславского, а С. Маковецкий сделал себе имя в коллективе Романа
Виктюка. И вот случилось то, чего так долго ждали не оцененные в своем
театре артисты: В. Мирзоев поставил с ними на вахтанговской сцене
спектакль «Амфитрион» Ж. -Б. Мольера. На премьеру собрался заинтригованный
столичный бомонд, всем хотелось узнать: как впишется авангардист
в классическую схему академии. Результаты превзошли все ожидания:
художественные идеи Вахтангова, связанные с эстетикой русского дель арте
и воплощенные им в «Принцессе Турандот» оказались близки бывшему эмигранту
Мирзоеву. Это он сумел доказать по ходу праздничного, полного выдумки
и иронии представления из жизни спустившихся на землю богов. Дело в том,
что Мольера, взявшего сюжет «Амфитриона» у римского драматурга Тита Макция
Плавта, жившего в 254- 184 годах до н.э., больше всего привлекал
грубоватый комизм выведенных масок, поэтому к богам он относился без
особого пиетета. И Мирзоев, последовав за французским комедиографом, тоже
сделал из богов реальных персонажей, наделенных такими же человеческими
слабостями и недостатками, с той лишь разницей, что им больше позволено.
На этой вседозволенности и крутится вся интрига спектакля. Юпитер, приняв
облик фиванского полководца Амфитриона, залез в постель к его жене Алкмене
(пока тот был на войне), а Меркурий, надев маску его слуги Созия, довел
беднягу «до белого каления», Созий же решил, что он сошел с ума, встретив
своего двойника. Спрашивается, за что так провинились люди перед богами?
А ни за что! Просто им захотелось повеселиться, а заодно напомнить, что
судьба — Мойра, она как «индейка», может приголубить, а может и весь флот
Амфитриона потопить, если он захочет мстить за поруганную честь.
Подумаешь, Юпитер соблазнил чужую жену! Но ведь он - бог, а то, что
позволено Юпитеру, не позволено простому смертному… Так что Амфитриону
приходится выбирать: или смириться с судьбой, или бросить ей вызов.
Тяжелая задача… Может быть, из этого сюжета родилась знаменитая фраза
В. Шекспира: Как мухам дети в шутку, Нам боги любят крылья Обрывать. Но
люди есть люди, и они не согласны делиться ни с кем тем, что
им принадлежит, даже с богами. Сергей Маковецкий, конечно, не Аполлон,
но ведь и его тщедушному герою, обуреваемому комплексами неполноценности,
не хочется ходить рогатым. Он, можно сказать, на крыльях любви (а точнее,
в туфлях на высокой платформе, делающей его выше) летел к любимой жене и…
О, ужас! Алкмена (Юлия Рутберг) не верна! При этом у нее еще хватает
наглости утверждать, что он уже был дома ночью. Если бы Амфитрион был
пьян, не так было бы обидно, а то трезв как стеклышко. «О женщины, вам
имя — вероломство!» Пока хозяева впустую тратят время на выяснение
отношений, боги забавляются с их слугами. Любвеобильная служанка Клеантида
(Мария Аронова) пристает с сексуальными домогательствами к Меркурию,
принимая его за собственного мужа, а тот, не испытывая никакого влечения
к женщинам, дает ей «мудрые» советы: утолить свою любовную жажду
на стороне… Список деяний спустившихся на сцену по стеклянной трубе богов
можно было бы продолжить и дальше, но тут дело не только в анекдотических
ситуациях — зритель ловит кайф от пародийного стиля игры артистов,
пантомимы и комиксов в духе открытого площадного театра. Каждый
из исполнителей придумывает себе несколько масок, которые постоянно
меняет. Так Меркурий в изображении Максима Суханова предстает то вялым
транссексуалом с вывернутыми нижними конечностями, то садистом, получающим
удовольствие от издевательств над громилой Созием (арт. В. Симонов).
Наблюдая за волшебными превращениями внешне импозантных артистов
в карикатурных типов, я думала о том, что надо очень любить «искусство
в себе», чтобы решиться на такое откровенное «издевательство» над собой.
Да и женщинам в этом спектакле пришлось не сладко. Они готовы были
променять свою женственность на любой головоломный трюк, отталкивающую
маску, только бы общий ансамбль пародистов сохранился. Итак, вахтанговские
артисты вместе с пришельцем Мирзоевым, приняв эстафетную палочку от Плавта
и Мольера, предложили всем сидящим в зале взглянуть на героев спектакля,
и в том числе на себя, как на действующих лиц бесконечного исторического
фарса, в котором «люди предполагают, а боги располагают», в твердой
уверенности в том, что дух Турандот не покинул стены исторического здания
на Арбате.
Валентина
Львова.
(Труд,
19.02.1998)
У богов — не доброе лицо
Если бы кто-то пытался заняться сексом, маршируя на ходулях? Да, трудно.
Да, упасть можно. Зато оригинально-то как!
Новый спектакль в Вахтанговском театре «Амфитрион» напоминает
подобную же отчаянную попытку. Ценную для зрителя (партнера) пресыщенного
и нелепую для человека наивного, редко посещающего театр и до сих пор
считающего «Черный квадрат» Малевича верхом авангардизма.
«Амфитрион» — мольеровская пьеса о том, как бог Юпитер пришел к некой
Алкмене в облике ее мужа. Муж по имени Амфитрион в ту пору с кем-то
геройски сражался, а на его ложе развлекался бог. Пособник Юпитера
Меркурий тем временем караулил в дверях, приняв вид слуги Амфитриона.
Потом (но это уже не в пьесе, а в мифах) у Алкмены родился сын Геракл..
Мольер по своей привычке,
в «Амфитрионе» затрагивал власть имущих. В век обильных королевских
похождений по спальням подданных пьеса смотрелась однозначно. Режиссер
Владимир Мирзоев не был заинтересован в том, чтобы за абстрактным мифом
читалась реальная история. Все неестественные условности (и театральные,
и мифические) Мирзоев всячески выпячивает, ни на секунду не позволяя
зрителю забыть о том, что он - в театре, а не у замочной скважины. Мирзоев
не дает возникнуть «эффекту утренника» (это когда со сцены спрашивают,
«кто притаился там в кустах», а дети громко отвечают). Ему совсем
не нужно, чтобы мальчики и девочки доверчиво заглатывали пирог под
названием «Амфитрион» — Владимир Мирзоев сделал все, чтобы этот пирог
казался несъедобным.
В итоге на сцене, среди декораций а-ля Дали
кто-то завывает, кто-то ходит на цыпочках, кто-то ползает, а кто-то
выворачивает ступни на манер «запишите меня в балет», кто-то машет
чесалками для спины (это такие ладошки на длинных палочках). Главным
кривлякой оказывается Меркурий, которого изображает Максим Суханов.
Сочетая поскуливание с покрикиванием и сложными мимическими упражнениями,
Суханов добивается от зрителя почти оторопи: если боги ТАК корчат рожи
в небесах, есть ли некий смысл у мироздания?
И Мольер, и Мирзоев этого смысла не видят. В конце
спектакля грустному, рогатому Амфитриону, обманутому богами, без толку
протестовать, жаловаться на судьбу или бороться. Он придавлен чужой
властью, боги все решили за него и его жену, приготовив одной отдельно
взятой семье место в своей игре и своем мифе. Они считают, что оказали
Амфитриону честь, его же и обесчестив. Молчание Амфитриона — единственный
ответ, который он может дать.
Сеанс божественного кривляния заканчивается
под печальную музыку. В памяти остается выражение лица Сергея
Маковецкого — Амфитриона — это не грусть, так отрешенно узники смотрят
на стены тюрьмы. Зрительный зал столь же отрешенно вдруг наткнется
взглядом на бессмысленно-холодную гримасу неба — забыв про «ходули»,
условности и неуместное здесь слово «авангард».
Любовь Лебедина,
(Комсомольская правда 12.03.1998)
В чьих руках десница божия?
«Что мне Гекуба?", — восклицал Гамлет, утирая слезы и удивляясь волшебной
силе искусства. Что нам, современным российским зрителям, какой-то
мифологический Амфитрион из одноименной пьесы Мольера? Оказывается, очень
даже он для нас интересен, — во всяком случае, в той версии, которую
режиссер Владимир Мирзоев показал в Театре имени Вахтангова.
На сцене — боги и люди в условиях Древнего Рима (или
Греции, что не принципиально). Интригу заявляют в оперно-пластическом
прологе, сочиненном актером Максимом Сухановым - он же Меркурий, он же Лжесозий, он же эксцентрико-комический стержень всего спектакля. Сюжетная
дислокация такова: Юпитер (молодой и ну очень красивый Алексей Завьялов)
спустился на землю как бы в образе полководца Амфитриона ("изящно"
ковыляющий на пуантах Сергей Маковецкий), дабы заняться любовью с супругой
Амфитриона Алкменой (похожая на Плисецкую-блондинку Юлия Рутберг). Между
прочим, именно от этого легендарного соития родится впоследствии Геракл —
так что Юпитер не только забавы ради затеял игру, но и развития мифологии
для. Осуществить сей сексуально-божественный замысел помогает окончательно
закосивший под инопланетянина Суханов, то бишь Меркурий, который ходит на
раскоряченных ногах, говорит разными тембрами, поет приемами тувинского
горлового пения. А на спинке у него (спасибо художнику Павлу Каплевичу) на
белой шинельке - гребешок, как у динозавра. Меркурий не дает жить
несчастному слуге Созию (презабавный в своих комичных страданиях Владимир
Симонов), который, в свою очередь, заставляет переживать свою ни в чем не
повинную женушку Клеантиду (яркая и убийственно смешная Мария Аронова). В
конце, когда все разъясняется, становится почему-то не по себе: боги
расстаются с человеческими образами и оказываются страшноватыми. И
возникает такая банальная вроде бы, но весьма неприятная мысль: что
человеку только кажется, будто он что-то решает здесь, на Земле, на самом
деле — на то есть десница божия. Тем более, что их, этих десниц - ладошек,
закрепленных на длинных палках, немало понатыкано на сцене — только
успевай уворачиваться. И не зря Суханов-Меркурий все время ими машет:
судьба играет человеком, а человек, в лучшем случае, играет на трубе.
Кстати, о музыке: спектакль начинается и заканчивается темой-монограммой,
в которую композитор Алексей Шелыгин зашифровал инициалы Жана-Батиста
Мольера. Воздал он должное и Владимиру Мирзоеву, а также не забыл и себя,
любимого, - всех зашифровал, проказник — и не зря: из этих нот-букв по
совокупности получилась оригинальная музыка. А все вместе - прекрасные
актерские работы, интересная, может быть, слегка хулиганская,
неиллюстративная режиссура, талантливая работа художника и композитора, да
и, чего уж там греха таить — не самая плохая драматургия — сложилось в
классный спектакль. Говорят, в Вахтанговском театре некоторые местные
мэтры им не очень довольны. Ну что же, когда-то кому-то не нравилась и
«Принцесса Турандот».
Екатерина
Кретова.
(17.02.1998)
Дурно быть Богом
Ценителям необычного театра («формального», «поставангардного»,
«экспериментального») режиссер Владимир Мирзоев хорошо знаком. На днях
состоялась премьера его новой постановки.
В ней Мирзоев не поступается ни принципами, ни людьми. Художник
излюбленный: Павел Каплевич. Хореограф излюбленный: Ким Франк. Актеры
излюбленные: Сергей Маковецкий (Амфитрион), Юлия Рутберг (его жена
Алкмена), Максим Суханов (бог Меркурий, который для Мольера куда
интересней бога Юпитера). Миф об Амфитрионе — первый из мифов Гераклова
цикла: он повествует о зачатии величайшего в мире героя. Зевс возлюбил
Алкмену и, приняв обличье ее мужа, доблестного полководца, сблизился
с нею. Ночь, которую они провели вместе, длилась, как три обычные ночи, —
Гермес, исполняя волю Зевса, приказал Луне медленней двигаться
по небосводу.
В мольеровской версии «Амфитриона» любовь
и интрига смещены на периферию; в центре — дикая путаница, ставящая
человека перед проблемой тождества личности: как же доказать, что я - это
я?
Созий,
темпераментно и тонко сыгранный Владимиром Симоновым (это его лучшая роль
из виданных мною), приходит домой, а ему говорят: Созий уже здесь, это я -
Созий. С победой возвращается Амфитрион и слышит: уходи, бродяга, не мешай
Амфитриону ласкать Алкмену. Раб уступает свое «я» с легкостью, он даже
восхищается побившим его «супер-Созием». Герой понимает только то, что
честь оскорблена — и нужно отомстить обидчику, кто бы он ни был. Может
быть, десять лет назад Мирзоев открыто признал бы полномочия героя; сейчас
он настроен более юмористически. Стиль его спектаклей не изменился,
но пафос ощутимо снизился: то, о чем раньше речь шла на предельном
серьезе, сейчас выговаривается с многочисленными шутливыми гримасами.
Амфитрион
в трактовке Маковецкого — человек маленький, слабый, душевно тусклый. Хоть
он и бесстрашен, а выглядит жалковато. Тягаясь с богами, этот человек
не сумеет даже погибнуть достойно — страшный, глумливый, бритоголовый
Меркурий перешибет его одним пальцем. В картине мира, нам предложенной,
главные фигуры — не герои, а капризные и похотливые боги. Рабы, понятное
дело, от этого только выигрывают.
О каком
человеческом «я», о каком тождестве личности здесь может идти речь? Этот
мир заигрался так, что каждый сам для себя, не говоря уж о других, — сразу
и паук, и паутина, и запутавшаяся муха (очень эффектная эмблема паутины
возникает в финале спектакля).
Нездешне красивая
сценография Павла Каплевича отдаленно напоминает пейзажи сюрреалистов:
художник по свету Владимир Амелин заслуживает отдельной и горячей похвалы.
Далеко не всем придутся по вкусу эти соединения изысканности и грубости,
ерничества и глубокой серьезности, жизненного пыла и расчетливого,
холодноватого артистизма. Было бы грех утверждать, что каждое
из соединений удачно и необходимо. Но, видимо, скандально контрастные
интонации были Мирзоеву необходимы: только так он мог задать свой главный
вопрос и получить искомый ответ.
Вопрос: вот
мир, вот я, вот дрянные и наглые боги, правящие миром, — кто может быть
свободен?
Ответ: если
тебе твердо известно, что такое «я» — то ты.
Александр
Соколянский,
(Общая газета, 12.02.1998)
Новая акция МММ
МММ — это Мольер, Мирзоев, Маковецкий. Первый написал мрачноватую комедию,
второй ее поставил, третий сыграл Амфитриона, самого знаменитого, после
Менелая, рогоносца всех времен и народов. Когда-то Станиславский любил
рисовать схемы взаимодействия драматург — режиссер — актер — зритель.
Мейерхольд их переиначивал, по-новому устанавливая связи между
производителями и потребителями спектакля. Новаторство Мирзоева в том, что
он все эти связи отменил. Что там написал Мольер — во всяком случае,
на уровне произнесения, — его не волнует. Он придумывает какие-то красивые
и непонятные трюки, не имеющие никакого отношения к классическим строкам
и эффектно разводит артистов, которые увлеченно несут отсебятину
и хулигански перевирают текст. Никто никого не учит жить, никто никому
ничего не навязывает. Режиссер творит сам по себе, актеры — сами по себе.
Работа идет в режиме абсолютной демократии. МММ — это не команда, даже
не компания. Это товарищество с очень ограниченной ответственностью:
каждый в нем за себя, один зритель за всех.
Держится МММ исключительно на доверии
публики. У Мнрзоева уже есть свой круг фанатов, готовых аплодировать любой
его находке и смеяться сами не зная чему. Фанаты привыкли — и их горячая
вера завораживает даже самого скептичного зрителя, — что никаких
рациональных объяснений мирзоевским находкам дать невозможно. Стеклянный
столб, рвущийся в космос прямо от ворот Амфитрионова дома, словно дерево
из романа Стругацких, за ночь выросшее в московском дворе, тягучие напевы
в стиле «Харе Кришна», котурны марки “Nike” — весь этот немыслимый наворот
знакомых деталей и сверхъестественных реалий провоцирует разнообразные
прочтения, но решительно отказывается им соответствовать. Мирзоевскому
спектаклю можно подыскать сотню интерпритаций, но ни одна из них не станет
окончательной.
Круто разбираясь с мольеровской пьесой, он не навязывает
тексту свою концепцию. Он просто воссоздает привычную ауру своих
спектаклей — мутное облако мистики, юмора и эротики, — нимало не заботясь
о том, чтобы что-то открыть в «Амфитрионе». МММ ничего не умеет и не хочет
объяснять своим клиентам, своим зрителям. Окутывая тайной свою
деятельность, оно тратит все силы на то, чтобы привлекать все новых
вкладчиков. Поэтому «Амфитрион» безудержно заискивает перед своим
зрителем, норовя его то развеселить, то напугать. Стратегия эта не нова,
ее интуитивно нашли еще в Табакерке, построив успех на тонкой игре
в поддавки с публикой. Просто из всех сегодняшних режиссеров Мнрзоев
наиболее умело убеждает свою публику, что успех его спектакля зависит
от живого и непосредственного участия зрительного зала. Пленительный
пофигизм его «Амфитриона» служит тому, чтобы втянуть нас в ту игру
с непредсказуемым исходом, в которую превращаются лучшие постановки
Мирзоева. Он позволяет нам стать «вкладчиками» — эмоционально дожать,
интеллектуально достроить спектакль. Он задействует ту социальную энергию
любви — если не к партии и правительству, так к Мавроди и Ко, — на которой
держались и СССР и МММ.
Понятно, что из трех китов МММ главный —
Маковецкий. Он лицо фирмы, он ее Леня Голубков. Это суперзвезда в роли
маленького человека, это маленький Амфитрион в роли великого полководца,
это современный актер, брошенный один на один с впечатляющими
стихотворными монологами Мольера. Занятно, что он, считающийся в свои
сорок лет «молодым актером», выглядит истинным патриархом сцены рядом
с Максимом Сухановым, фирменным мирзоевским актером. Маковецкий от громады
классического текста сторонится, Суханов ее просто не замечает. Маковецкий
по инерции старого постмодерниста подает свои реплики с иронией. Суханов,
весь не от мира сего, абсолютно простодушен — и именно его манера,
величественная, упрямая и неуловимо забавная, оправдывает все мирзоевские
экзерсисы.
Дивиденды, которые приносит вышеописанная стратегия,
это возможность поставить пару ярких заплат славы на кашемировые рубища
основателей МММ. Что же достается нам? — Неограниченные возможности
доверять не проверяя, и хвалить по принципу «не по хорошу мил, а по милу
хорош». Удовольствие от собственной сознательной ангажированности
и желание рекламировать «Амфитриона» не просто потому, что это хороший
спектакль, а потому, что — нужный и правильный. Бесценное ощущение своей
причастности — к разгоряченной публике, к стильной режиссуре, ко всей
современной жизни, которую Мирзоев увлеченно поэтизирует. Чувство точного
соответствия происходящего на сцене текущему моменту, которое так редко
греет утомленную душу сегодняшнего театрала. Эта прибыль с лихвой окупает
все затраты.
Виктория
Никифорова,
(Русский
телеграф, 7.02.1998)
Разум наизнанку
Над сценой зависли обломки неопределенного цвета. Скорее всего ошметки
от какого-то грандиозного химического опыта. В пол воткнута стеклянная
труба — гигантская мензурка. В ней бултыхается фигурка фантастического
космонавта, называемого Ночь (Павел Сафонов). Возле прозрачного
«небоскреба» разгуливает мускулистый крепыш, представившийся Меркурием
(Максим Суханов). Оба весьма подозрительных субъекта задушевно
переговариваются песенными фразами, уткнувшись в микрофоны. Классицистская
комедия на тему античного мифа — «Амфитрион» Ж-Б. Мольера начинается как
рок-опера. А на другой половине сцены разворачивается авангардный балет.
Это Владимир Мирзоев придумал свой очередной провокационный спектакль.
На этот раз на сцене Театра имени Евг. Вахтангова. (В сотрудничестве
с художником Павлом Каплевичем, композиторами Алексеем Шелыгиным
и Максимом Сухановым, хореографом Ким Франк).
Один из принципов провокационной режиссуры — стремление
окружить спектакль сопутствующими смыслами, далекими от его ускользающей
сути. И направить рассуждения будущих толкователей по заведомо ложному
пути. Например, по такому — «Амфитрион» — пьеса про обман. Это хороший
повод, как следует одурачить зрителя. А одним из самых сильных средств
околпачивания людей, как известно, является театр. Театр же, в свою
очередь, тоже легко ловится на хитрые приманки, коими являются театральные
приемы и приемчики, взятые из противоположных эстетических систем.
К примеру, сложные переживания и сомнения героев возможно сбить
балагурством и эксцентрикой. Нетрудно поступить и наоборот. И так далее,
до бесконечности. Зритель, боящийся быть обманутым и бдительно исследующий
каждый режиссерский расчет, попадется в ловушку быстрее непосредственных
и простодушных наблюдателей вереницы забавных сценок. Тем не менее лихая
перевить стилей, затеянная Мирзоевым, увлекает не меньше литературной
основы спектакля. Тайники мудреных метафор, запрятанные то тут, то там, —
узелки в этой перепутке нитей.
Если на сцене висит ружье, то с финалом спектакля все
ясно. А если пластмассовые номерки? Что это, если не перемигивание
с пастернаковским — «И рифма не вторенье строк, А гардеробный номерок,
Талон на место у колонн В загробный гул корней и лон…»? Мрачный намек,
указывающий на пугающую неопределенность времени и пространства этого
странного действия. (Указание программки на конкретный город Фивы имеет
весьма косвенное отношение к спектаклю). Непонятно, где и когда творится
нечто, способное каждому вывернуть разум наизнанку. Игра воспаленного
воображения? Галлюцинации и бред раздваивающихся личностей? Запутанный
и изощренный аналог любимого афоризма философов «я равно не я»?
Боги, принявшие обличья людей,
попытались внушить своим «прототипам», что они — это другие. Да заигрались
до опасных пределов. Чуть было сами не погрязли в мелких человеческих
страстишках, чуть было не скатились со своего Олимпа, рискуя остаться
в грешном мире насовсем. Но пока боги уверены в своем могуществе и творят
все, что им вздумается. Хотя, зачастую, и не своими руками. К услугам
персонажей предоставлен целый набор деревянных палок с ладонями на концах.
Это волшебные жезлы и трости кукловодов. Но скорее всего еще одни
метафоры-обманки.
Над спектаклем витает легкомысленная безответственность к смыслу. Режиссер
выстраивает сцены смешно и красиво, не заботясь о морали и выводах.
Оказывается, грациозные па, навеянные пластикой античных скульптур,
прекрасно уживаются с балаганной пантомимой, подчас нецензурного
характера. А если в море патетики попадает капелька фарса, то клоунада
грозит затопить все пространство. Алкмена (Юлия Рутберг), обидевшаяся
на своего раздвоившегося супруга, плачет и возмущается не на шутку.
Но вдруг грозит пальчиком и застывает в дурашливой задумчивости. Словно
светская красавица, угодившая в круговерть неприличных выходок и трюков.
Эта кутерьма захватила всех, кроме, пожалуй,
Юпитера (Алексей Завьялов). Но ему и пристало больше всех заботиться
о хорошей мине в нечестной игре. Можно быть спокойным, когда есть такой
бессовестный заправила обмана, как Меркурий (Максим Суханов). Вот кто
не стесняется напяливать всякие скользкие личины, виртуозно скрывая свое
небожительство. Вы только посмотрите, как он ходит! Сдвинув коленки,
вальяжно переваливаясь с бока на бок. Разве так передвигаются боги?
А когда он переплавляет Созия в не-Созия, поджаривая его на лопате,
то своей хозяйственной основательностью более всего напоминает Бабу Ягу.
Неугомонный фигляр не скупится на двусмысленные жесты, рискованные
телодвижения, наглые усмешечки, неприличные взгляды и хулиганские
интонации.
Максим Суханов знает толк в превращениях голоса. Звуки
расплющиваются и расползаются противными гусеницами. Бас соскальзывает
к фальцету, чередуются скрипы и писки.
У Созия (Владимир Симонов) есть все
основания бояться этого существа, «такого черта меж богов». Но вот,
уставший от собственного испуга, Созий расстается со своей трусливой
дрожью, распрямляет плечи. И дерзкий паяц Меркурий над ним
больше невластен.
Жена Созия, Клеантида (Мария Аронова) — женщина
«от земли», уверенная в незыблемости супружеских добродетелей. Ей,
бедняжке, труднее всего приходится в этой, мягко говоря, неоднозначной
ситуации.
Она трогательно таращит глаза, стараясь
хотя бы что-то понять, но запутывается все больше. Гораздо лучше не знать
истинной подоплеки парадоксальных событий.
Человек, не подозревающий, кто перед
ним на самом деле, вдруг чувствует в себе неведомые силы для протеста
против нахального самозванца. Амфитрион, каким его играет Сергей
Маковецкий, всерьез готов к нешуточной битве. Но сражение подчиняется
ехидным правилам игры в «Наоборот». Полководец-герой серьезен настолько,
что вот-вот впадет в детство. Он горделиво выплывает на сцену
на котурнах-ботиках. Так бы и продержался с высоким достоинством. Но земля
пошатнулась, подошвы котурн прогнулись. Героизм свернулся и съежился.
Словом, «пафос перевалил через край и превратился в гротеск».
Дворец полководца — шаткая постройка,
похожая на каркас голубятни. Вместо крыши — деревянная лестница. В финале
спектакля герой поднимается на ее верхушку и пытается взлететь. Лети,
лети, Амфитрион! Только там, в запредельных далях, твое «я» обретет свои
подлинные очертания.
Елена
Губайдуллина.
(Экран и сцена,
1998)
На Марсе, как в Греции, есть все
Эта пьеса Мольера у нас ставится редко.
Можно сказать, вообще не ставится. А зря. Очень хорошая пьеса, смешная
и поучительная. У Мольера всегда так: сначала смеешься до колик в животе,
потом задумываешься. Иногда так и вовсе не по себе делается. Да вот судите
сами.
Олимпийский повелитель, известный проказник
Юпитер (Алексей Завьялов), влюбившись в красавицу Алкмену (Юлия Рутберг),
спускается на Землю в облике ее мужа, полководца Амфитриона. Амфитрион
(Сергей Маковецкий), доблестно сражавшийся с врагами во славу родного
города Фивы, возвращается домой и узнает, что на самом деле он, победитель
и герой, прибыл еще вчера, и жена его сим обстоятельством была премного
довольна. Представляете его состояние? А тут еще слугу Амфитриона Созия
(Владимир Симонов) на пороге родного дома встречает еще один шутник —
Меркурий (Максим Суханов) — и легко убеждает несчастного, что он - это
совсем даже не он, а как раз именно Меркурий и есть Созий. Если вы ничего
не поняли, не страшно. Герои тоже так запутались, что едва не сошли с ума.
В итоге, обдумав происшедшее, с сожалением приходится признать, что
в действительности именно судьба коварно и равнодушно играет человеком,
а человек в лучшем случае продолжает играть на трубе.
О Владимире Мирзоеве говорят, что
он любит на сцене хулиганить. Берет какую-нибудь классическую пьесу
и забавляется с ней, ничего такого серьезного не имея в виду. Это
неправда, Он просто не умеет морщить лоб, надувать щеки, поучать
и пророчествовать. Боюсь, что ему это кажется пошлым. Он предпочитает
юмор, игру и колеблющуюся неопределенность идей. Его спектакли смотреть
легко и весело, а уж с чем вы уйдете домой, в известном смысле ваше дело.
Можно обдумывать как будто невзначай подброшенные вам мысли, можно
собирать рассыпанные тут и там забавные детали" а можно отмахнуться
и забыть, Разве не замечательно хотя бы то, что вам ничего не навязывают?
В «Амфитрионе» Мирзоев в общем-то послушно следует Мольеру, тоже, как
известно, не любившему «вставать на котурны». Он поставил бесконечно
смешной, красивый, стильный спектакль, в котором к тому же очень хорошо
играют актеры. Каждый из них мог бы вытащить любой спектакль на своих
плечах, в этом смысле они настоящие звезды. Надо понимать, что вместе они
способны горы свернуть. Во всяком случае, смотреть на них — одно
удовольствие. Непременно пойдите на «Амфитрион». Надеюсь, не пожалеете.
Марина Зайонц.
(Домовой, 1998)
|
.JPG)